Создано 17 Март 2010

Игорь ЦирлинТупая боль пронзила тело. Ощущения... как от сильного удара палкой. Но это была разрывная пуля, прошившая бедро и живот. Раны забинтовали прямо поверх одежды и велели самому ползти в пункт первой помощи. Сопровождения не положено. Бой ведь идёт, передовая, — 84-летний фронтовик Игорь Цирлин вдруг замолчал и отвёл увлажнившиеся глаза. — Вы разрешите, я закурю?.. Казалось бы, чего там? Давно всё переварилось...

Линия огня

Его фронтовая история началась летом 43-го с конфуза. Вместе с другими новобранцами 17-летний Игорь отстал в Пензе от эшелона. Начальник поезда разрешил нескольким бойцам сбегать на станции на базар, чтобы купить хоть чего-нибудь свеженького. Поезд мчался от Златоуста практически без остановок.


По дороге ребята поедали горько-солёный концентрат горохового супа. Это было не слишком вкусно. Да и воды не хватало: сколько взяли — выпили. Между тем когда посланцы за провизией вернулись на перрон, эшелон уже был на выходных стрелках. Видимо, поступил приказ трогаться. Война, кто же будет задерживать поезд из-за нескольких солдат?

Стали они самостоятельно пробираться к фронту на попутных поездах. Деньги, что собрали на продукты, израсходовали, купленную зелень съели. Соль, которая в то время была на вес золота, меняли на еду. Наконец в городе Карачеве Брянской области нашли на стоянке эшелон, забрали свои уже пустые сидоры, шинели и отправились на передовую догонять курсантский батальон.

Такие батальоны формировались тогда во всех военных училищах страны. Резерва уже не хватало, фронту нужна была помощь. Игоря забрали в армию прямо со школьного урока. В Златоустовском пулемётном училище вместо положенного года курсанты провели только четыре месяца. Но подготовлены они были гораздо лучше, чем новобранцы-срочники.

...По Брянским лесам к линии фронта ребята вышли под вечер. Первое, на что обратил внимание Игорь, — это странное пощёлкивание, напоминающее щебет птиц. Оказалось, идёт стрельба, характерный звук издают разрывные пули. А потом была первая фронтовая ночь и первая бомбёжка. Игоря разбудил жуткий вой.

— Такое свойство интересное: по мере приближения к земле бомбы издают звук все сильнее, и кажется, что каждая летит именно тебе на голову, — вспоминает Игорь Львович. — Потом уже начинаешь различать по звуку траекторию: на каком расстоянии от тебя упадёт. А в момент взрыва земля уходит из-под ног.

И это не фигура речи — на самом деле так происходит. Слава богу, никого не задело в первую ночь. Немцы тогда бомбили в темноте, что называется, по площадям. Ночь мы провели практически без сна. До того сильно спать утром хотелось! Но тут начался миномётный обстрел, уже прицельный. Появились первые жертвы.

А я... невольно заснул, прямо под этим обстрелом. Хотя у нас окопов даже не было. Опушка леса, земля жёсткая, много ли в галечнике нароешь? Скрёб-скрёб да и заснул. Просыпаюсь — тишина. Обстрел закончился, немцы выполнили свое задание — потревожили. Мы начали окапываться капитальнее. Однако вскоре получили приказ двигаться дальше.

Ложка для солдата

Отдельный батальон 407-го стрелкового полка экипировали, вооружили. Выдали ППШ — хорошие автоматы. Но и немецкие шмайсеры тоже ценились. Они были полегче и покомпактнее. Бойцы шагали всю ночь. Спать по-прежнему хотелось страшно. Игоря то и дело хватали за плечо, чтобы в строй вернуть. Засыпал прямо на ходу, постоянно отклоняясь от курса. Так прошли километров пятьдесят в глубь брянского леса. Обосновались на опушке.

Повсюду — трупы лошадей, людей, запах неприятный, лето же. Накануне во время наступления много наших погибло. Кто же в лесу конным строем атакует? Это был один из самых странных приказов, но их, как известно, не обсуждают. И тут Цирлин вдруг обнаружил, что у него... нет ложки. Надо сказать, что для солдата вещь эта очень важная. Ежели суп притащат, как без неё похлебаешь? Спросил у бойцов, есть ли запасная. Ни у кого не оказалось, естественно. И проявил тогда наш земляк всё своё детское легкомыслие в полной мере.

— Выполз я сдуру, конечно, на нейтральную полосу и начал поиски. Ложка же обычно в сапоге у бойца или на ремешке. Осмотр первого трупа не дал результата. Потерял я всякую осторожность, поднялся во весь рост, начал тела переворачивать. Достал наконец ложку да так и пошёл не пригибаясь по полю. Никто ж не стреляет.

Видно, не могли понять немцы, что такое творится с мальчонкой. А тут кто-то из наших крикнул: «Ложись!» Только я плюхнулся на землю — началась пальба. Спасли небольшой рост и малые объёмы. Дополз до своих, и только тогда до меня дошло, что запросто шлёпнуть могли, с жизнью бы расстался из-за какой-то ложки.

— Не страшно вам было к трупам прикасаться?

— Понимаете, притупились на фронте все чувства и ощущения. Это, кстати, очень плохо, когда в таком юном возрасте видишь смерть. Теряешь адекватное отношение к действительности. Страха не было. Это сейчас смотреть на умершего человека тяжело. А тогда... я был нацелен на одно — ложку добыть. Но бывало, что кухонные принадлежности и жизни спасали. Приполз к нам однажды на передовую солдат с термосом.

Суп туда наливали в полевой кухне в тылу. Полз он на передовую, конечно, без особой охоты, но командиру же не возразишь. Солдат уже почти добрался, и тут ему в спину попал осколок. Спас его тогда этот металлический термос. Бойцы, правда, без супа остались, кое-как полкотелка нацедили.

Колесо войны катилось уже в обратную сторону. После взятия Орла начались переброски частей вслед за отступающими немцами. Линия фронта уже не была сплошной. Однажды батальон оказался в окружении. По приказу бойцы бежали километров пятнадцать. Насколько это было опасно и тяжело, можно судить по одной лишь детали. Игорю дали коробку с пулемётной лентой весом килограммов десять. За всё время марш-броска он даже не переложил коробку из руки в руку. Как схватил, так ладонь и не разжимал.

А потом они вышли на оставленную немцами хорошо укреплённую линию обороны. Большое поле, окопы вырыты в полный рост, и «дачки» из берёзы возвышаются. Так называли красноармейцы немецкие туалеты. Любили гитлеровцы эстетику — непременно будочки устанавливали над окопами.Игорь спустился в один из блиндажей. Зрение тогда было острое.

Видит: в полумраке сидит немец в каске с автоматом наготове, вот-вот стрелять начнёт, но не шевелится. Приблизился красноармеец с осторожностью, ткнул пальцем — рухнул враг, каска в плечи ушла. Оказалось, истлевший труп. Почему немцы его не забрали, кто знает? Но обычно своих они не оставляли.

Белоглазый недруг

В одном батальоне с Цирлиным воевал курсант, с которым познакомились ещё в Златоустовском училище. Тульский шахтёр, парень со странными, удивительно светлыми глазами. Невзлюбил Игоря белоглазый со времён учёбы. Ну невзлюбил — и ладно, что ж теперь сделаешь? А тут произошла разведка боем. Когда не хватает агентурных данных, применяют такой манёвр, заставляющий действовать огневые средства противника.

Лейтенант дал команду свистком, крикнул: «Вперёд!» (к слову, ни разу не слышал Игорь Львович, чтобы, поднимая бойцов в атаку, кричали: «За Сталина!») Рядом штрафная рота пошла с диким матом. Этот утробный рёв перекрывал даже пальбу и взрывы. В роте были не только уголовники, но и просто несчастные люди. Попасть в неё не составляло труда. Сказал что-нибудь не то — и всё. Чуть поодаль — заградительный отряд с пулемётом.

На тот случай, если бойцы вздумают бежать назад. А ещё на этом участке фронта были части РОА — Русской освободительной армии. Они устраивали провокации. Как ночь, кричат: «Ура! Вперед!» Бойцы, не разобравшись, спросонья поднимаются, бегут в атаку, а их встречают огнём.

Предательства на фронте хватало. На Украине — особенно, ну и в Прибалтике само собой. Такая была война...

— Укрылись наши ребята в лесочке. А я был замыкающим. Ползу вслед за ними. И тут по мне начали немцы прицельно стрелять. Пуля то впереди, то сзади просвистит. Было ощущение, что "кукушка«-снайпер «засидку» устроил на сосне. Я человек не слишком злобливый. А тут, помню, рассердился не на шутку да и выпустил по лесу очередь из автомата.

Вижу: кто-то падает с дерева. Знать, сбил я «кукушку». И в этот самый момент меня прошило разрывной пулей. В ногу попала и в живот. Когда стрельба закончилась, меня прямо поверх штанов перебинтовали, автомат забрали, дали винтовку и велели ползти к пункту первой медицинской помощи. Сопровождать раненых на передовой было запрещено. Ну и пополз я, а куда денешься? Сознания было мало, поэтому я его не потерял (смеётся).

Солдаты подсказали, где находится пункт. Располагался он в сарайчике с дырявой крышей. Увидел медсестру и раненого бойца — только тогда сознание меня покинуло ненадолго. Крови-то потерял много. Боли не чувствовал. Наверное, из-за шока. Медсестра, плотная деваха лет двадцати, сделала перевязку, поохала надо мной. Женское сердце доброе. Хоть не первый я ей попался раненый, но всё равно жалко. И тут опять бомбёжка по площадям началась.

Знали немцы, что в лесу наши части скрываются. Лежим мы с этим бойцом, в небо смотрим сквозь дыру в крыше. А бомбы ревут, земля ходуном ходит под нами. Лежим и думаем: «Только бы в нас не попало...» Бога не просил о спасении. Не верил я в него. Да и сейчас не шибко...

Бомбили всю ночь, а утром приехали за нами. На небольшой машинёшке в санитарный батальон повезли. Это уже в тылу, километров 30 от линии фронта. Нам вообще казалось, что там тишина, санаторий просто. Занесли меня в палатку, где операции шли по конвейерному принципу.

Запомнился хирург. Стоит, как мясник, в окровавленном переднике клеёнчатом. Заметил я, что, готовясь к операции, он «хлопнул» из мензурки спирта. А мне не дал, гад такой (смеётся). Заморозили рану американским средством — опрыскали из баллончика. Кстати, американцы здорово помогли в ту войну и вооружением, и медикаментами, и продовольствием.

Но заморозки хватило ненадолго. И тут началась дикая боль, особенно когда врач щупал кость и рассекал мышцы. Медсёстры меня держали изо всех сил, успокаивали: «Миленький, держись!» Доктор тоже подбадривал: «Ну ничего, ты крепенький». Как важны были тогда эти слова поддержки...

Вытащили меня на носилках, положили рядом с палаткой. Смотрю: белоглазый ко мне подходит с забинтованной рукой. «Братишка, — говорит, — молодец ты какой! Ты же нас прикрыл, отвлёк немцев на себя». В общем, гнев на милость сменил. Понял, что не прав был. Вот так и кончилось у нас миром.

Крысы заставили курить

Потом раненых эвакуировали в тыл, повезли в сторону Москвы. На станции Сухиничи началась бомбёжка. Все, кто мог ходить, включая медперсонал, сбежали в укрытия. А до бомбёжки произошла встреча знаменательная. В санбате документы оформляли. Смотрят девушки: «Ой, земляк!» Оказалось, это медсёстры, мобилизованные из Троицкой средней медицинской школы, где преподавала мать Игоря. Но и они удрали, когда начали бомбить, забыв про землячество.

А уральский парнишка так и остался в вагоне вместе с другими тяжелоранеными. Кругом взрывы, всё рушится, станция пылает... Чудом тогда ни один снаряд в их поезд не попал.
Долго Игорь Львович лежал в госпитале, который располагался в бывшей монастырской больнице Ростова Великого. Там и курить начал от скуки. Ходить нельзя, лежишь постоянно, а тут занятие какое-никакое. Каждый день приносили пол-осьмушки махорки.

Некурящие мальчишки меняли табак на сахар. Игорь поступал так же. Сладким продуктом холстяной мешочек уже был заполнен. Положил его под подушку, но церковные крысы стащили. Снова сахар накопил — утащили опять. Разозлился на крыс и предложил приятелю своему начать курить. Бросить потом пытался неоднократно. Особенно когда простывал. Но расстаться навсегда с вредной привычкой так и не удалось.

После госпиталя дали инвалидность на полгода. А там и война закончилась.

— Но мне хватило. Мы ведь были на самой передовой — передовее некуда. Победу встретил в Свердловске. Учился в политехническом институте, затем переметнулся в университет на журналистику. Из-за лени. Математику, химию, физику не учить, трёп один (смеётся). Нелёгкий, конечно, хлеб, как потом оказалось. Работа у журналиста нервная, сами знаете.

Работал на Камчатке в областной газете, в милицейской газете, в железнодорожном «Призыве». Материалы Цирлина на криминальные темы неизменно вызывали читательский интерес. Входил во вкус, появлялись связи, знания. Начал публиковаться в «Челябинском рабочем». Каждую неделю — криминальная история, рассказ из жизни милиции. Так прошли 20 рекордных лет сотрудничества с областным изданием.

x x x

Свою историю любви Игорь Львович рассказывать не захотел. Интимные темы, говорит, не терпят публичности. Между тем вместе они с супругой уже 62 года.

— Я вообще не люблю философствовать, — поясняет фронтовик напоследок. — Живу как живу. Главное для меня — не обращать внимания на тёмные стороны, не стонать, дескать, никто нас не помнит, никому мы не нужны, болячки замучили... Оптимизма надо побольше. Значительно побольше. Такого животного и нездорового (смеётся). Именно это — залог долгой жизни.

Строганова Татьяна cпециально для lentachel.ru

Фото автора

You have no rights to post comments

Автор сайта

Цитаты

Виктор ВАЙНЕРМАН, член Союза российских писателей, заслуженный работник культуры России, профессор РАЕ:
— …Рассказ Татьяны Строгановой «Единственный на свете» мне захотелось выучить наизусть и читать вслух, специально собирая для этого школьников – и в литературном музее, и в школах. Рассказ челябинской журналистки – о верности, о судьбах, о вере друг в друга. Я бы сказал, не боясь красивости – это рассказ о том, что делает нас людьми и позволяет сохранить надежду на будущее человечества.

Из статьи критика, опубликованной в литературно-художественном журнале «Менестрель» № 2  (2013 г.)

***

— А вот мой любимый герчиковский афоризм — «Великая тайна литературной кухни: герой произведения умнее автора». Вот и у меня каждый раз такая история с героями публикаций... Ваша фразочка совсем не оставляет мне шансов на «поумнение»?..

Илья Герчиков, вице-президент Ассоциации русскоязычных сатириков Израиля:

— Вам, уважаемая Татьяна, как я понял из знакомства с вами и по вашим публикациям, ничего не угрожает. Вы умница и профессионал-журналист высочайшей квалификации. Уверен: любого умника за пояс заткнёте.

http://stroganova.su/society/516-vrach-s-mozgami-nabekren.html

 ***

— Вы не любите каверзные вопросы?

Директор челябинского физико-математического лицея № 31, почетный гражданин Челябинска Александр Попов:

— Да я ответы не люблю.

— В смысле лучше не ответить, чем ответить и за это потом отвечать?..

— Да не интересно мне отвечать! Вопросы ваши интереснее. Их редко кто может задавать.

http://stroganova.su/society/515-aleksandr-popov-u-menya-otbirayut-chelyabinsk.html

***

— Как научный журналист, я могу признаться, что популярный рассказ о математике — это самое сложное в научной журналистике. Это запредельная вершина! — прокомментировал победу нашей землячки член жюри, основатель и главный редактор научно-популярного журнала «Кот Шрёдингера» Григорий Тарасевич.

http://stroganova.su/science/482-ministr-obrazovaniya-postavila-pyaterku-po-matematike-chelyabinskomu-zhurnalistu.html

Комментарии

  • Журналисты попали в «красную книгу»

    Тамара Москалёва 23.01.2018 21:44
    -Мда... читала бы и читала ещё... Вот она судьба. Вот они судьбы. Переплетение. Журналистка Т.Строганова ...

    Подробнее...

     
  • Пусть всегда будет мама

    Т.Строганова 17.01.2018 08:38
    Дима, сообщите, пожалуйста, вашу электронку. Есть информация для вас.

    Подробнее...

     
  • Пусть всегда будет мама

    Дима 17.01.2018 05:05
    Здравствуйте ищу сестру гайфулину я был в дет доме 2

    Подробнее...

     
  • Экзамен для кассандры

    татьяна шелихова 04.01.2018 16:04
    Благодарю Т. Строганову за очерк. По итогам наших бесед все записано верно. Меня жизнь давно убедила ...

    Подробнее...

     
  • Экзамен для кассандры

    Татьяна Осипцова 03.01.2018 02:51
    Спасибо автору! Хорошо знаю героиню очерка по давней переписке и "очным" беседам, которые возможны ...

    Подробнее...

2009—2018 © Татьяна Строганова.  Перепечатка материалов только по договоренности с автором.  stroganova2 @ yandex.ru
Сделано в веб-студии Юрия Прожоги Prozhoga.ru