:Журналист Татьяна Строганова

Лучший город для поэтов. Часть 2

28.04.2026 19:04

Южноуральские стихотворцы любят играть в Орфея. Их вдохновляют заводские трубы, подземное царство, горы и озёра, а также река Миасс, которая хранит горожан от вторжения «чужаков». К этим и другим любопытным выводам пришел молодой исследователь творчества поэтов нашего региона.
В Челябинске, который по праву стал обладателем звания «Культурная столица России – 2027», живут и творят более 30 писателей. На разных площадках практически ежемесячно проводятся творческие встречи, поэтические вечера и перформансы. Есть даже виртуальный музей, посвященный творчеству южноуральских писателей. Кандидат филологических наук Евгений Смышляев получил грант, в рамках реализации которого предстоит изучить языковой образ Южного Урала. Но гипотеза уже есть…

Справка «АН»

Евгений Александрович Смышляев, доцент кафедры русского языка и литературы Южно-Уральского государственного университета, руководитель лаборатории цифровой филологии, соруководитель цифрового образовательного проекта «Виртуальный музей писателей Южного Урала», кандидат филологических наук. Участник трех грантов Российского научного фонда, в рамках одного из них в 2019 году издана монография Е.А. Смышляева «Современная поэзия Челябинска как локальный текст». Руководитель гранта РНФ «Языковой образ Южного Урала: стереотипы, концепты, мифологемы». Автор более 50 научных публикаций.

— Языковые стереотипы… Как они выглядят?

— Могу назвать четыре главных темы, в рамках которых появляются и развиваются стереотипы: экология, природный ландшафт, городская жизнь и климат. Загрязнение окружающей среды выражается в таких, словах, как гарь, копоть, геена металлургии… И, конечно, бесконечные трубы... Как пишет Александр Самойлов «когда говорят об Урале, я вижу большую трубу».

А в теме природы поэты обретают тихую гавань. Многие авторы старшего поколения находят в ней умиротворение, уединение. Горы, озера… Очень любят писать, к слову, про Сунукуль и Тургояк. Гладь озер — зеркало природы, в котором отражается душа Южного Урала.

Что касается городской жизни, то это заводы, выхлопные газы, спешка, шум, суета… Но наряду с негативными коннотациями есть и позитив. Мегаполис растёт, преображается. Это место встреч, это друзья, парки, скверы, памятники. Наиболее упоминаемый, к слову, памятник Курчатову. Видимо, он более точно отражает местное пространство. Побывавший в нашем городе в конце восьмидесятых годов прошлого века поэт Алексей Парщиков охарактеризовал этот памятник как олицетворение Челябинска. По мысли поэта, это одновременно и мощь, и бездна.

Между тем для многих поэтов город как будто бы замер в памяти, завис в девяностых, когда они начали активно писать и взаимодействовать друг с другом. Город влиял на них, как провинциальное пространство... Особенно ярко это отражается в поэзии Александра Самойлова, которая максимально посвящена Челябинску. У него есть проект «Маршрут 91». Автор ездил из Ленинского района в северо-западную часть города. С каждой остановкой связаны воспоминания. Появляются исчезнувшие локации: пельменная «Маяк», кинотеатр «Искра»…

Да, город растёт, пространство меняется, но остаются в памяти какие-то «точки», которые никуда не исчезнут. Они тоже становятся своеобразными стереотипами. Дворцы культуры, к примеру, есть во всех городах, но челябинские ДК делают наш мегаполис уникальным.

В поисках утраченного

— А что такое «концепты»?

— Это сложившиеся на протяжении длительного времени устойчивые символы, которые отображают региональную идентичность. Языковой концепт — это как главная идея образа, которая живет в языке и в сознании людей. Это то, что мы обычно думаем и чувствуем, когда слышим определенное слово или размышляем на определенную тему. Как правило, это даже не просто слово, а целый смысловой блок: понятие + образ + чувство. Например, концепт «родина» у нас почти всегда связан с образом дома, детства, памяти, теплого отношения.

Важную роль в языковой картине мира писателей Южного Урала играет концепт «край». Это сложный языковой образ, связанный одновременно с пространственным рубежом (граница между Европой и Азией), ландшафтом (край озер и гор), тыловым прошлым (опорный край) и малой родиной (родной край). Еще одним значимым языковым концептом является «город-завод». Он выражается через многочисленные образы предприятий, труб, дыма, смога.

— Главная мифологема Челябинска какая?

— Думаю, это все-таки погружение в подземное царство, схождение в потусторонний мир… через пересечение реки Миасс. Это в творчестве многих авторов мы находим. Идет сравнение с мистической рекой Стикс. Миасс предстает рукотворным, оскверненным… Опять же прослеживается влияние экологических стереотипов.

— Но это какая-то суровая мифологема… Нет ли чего-нибудь пооптимистичнее?

— Увы, поэтов во все времена мало что радует… Оптимистичные мифологемы связаны опять же с природой. Например, у Ирины Аргутиной читаем: «Рыжий запах смолы и серы, он плывет на восток и юг от геены металлургии (по законам драматургии самый верный – заклятый – друг)». Поэтесса любит родной город, но в то же время прекрасно осознает, что он не безупречен. И дальше она описывает Челябинск, который дорог ей благодаря местам для прогулок. Она любит гулять в районе площади Павших Революционеров, по парку имени Валентины Терешковой, наполненному воспоминаниями о прогулках с мужем, любит отдыхать на озере Сунукуль.

Мифологема памяти связана с близкими людьми, с местами, где прошло детство. В детстве-то ведь мы все были счастливы... Все было как-то ярче, красивее, вкуснее. Звучит мотив возвращения к истокам, где можно подзаряжаться. В целом, катабасис — мифологический сюжет о спуске в подземный мир — связан не с чем-то ужасным, а с поиском чего-то утраченного.

Место встреч и любви

— У какого поколения поэтов больше позитива в творчестве?

— Молодые авторы по-другому смотрят на Челябинск. Заводы их не вдохновляют, им интересна устроенность города. Мы видим, как меняется это восприятие от поколения к поколению, от текста к тексту. Тридцатилетние поэты воспринимают город, как замкнутое, закрытое пространство. Им не нравятся стройки, обращают внимание на тупики и заборы.

Авторы младшего поколения уходят в какую-то трансцендентальность. То есть для них Челябинск — возможность окунуться еще и в другие миры, в прошлые эпохи, возможно, вообще выйти через Южный Урал к каким-нибудь берегам античных морей и океанов, представляя себя, к примеру, героями эпоса. У юных поэтов романтический взгляд на жизнь, на мир и на город. Мегаполис для них — место встреч и любви.

— Ну, наконец-то это слово прозвучало! А то сплошные «индустриальность» с «металлургичностью»... Все-таки не бывает поэзии без любви?

— Пишут-пишут про любовь, конечно! И среднее, и старшее поколение. Только у взрослых авторов она выражается через память, через воспоминание о чувствах. Среднее поколение пишет о попытках вернуть любовь — …а уже нельзя. А у юных поэтов любовь только зарождается. Город для них, в первую очередь, — место встреч и счастья. Заводы, шум и гам молодостью не замечаются, они не так важны. Вероятно, потому что молодость сама по себе шумная. И вот эта мощная энергия впитывается и продуцируется в любовь.

— Есть ли радостные тенденции в поэзии южноуральцев?

— Челябинск меняется, и вместе с городом меняются стереотипы, языковые образы и мифологемы. Происходит постепенный уход от негативных стереотипов. Из года в год становится все меньше негативной образности. Но при этом, конечно же, современный город никогда не будет изображаться поэзией, как что-то утопичное, сказочное, уже хотя бы потому, что он разный, многосторонний.
Одновременно это и пространство возможностей, и пространство, в котором люди могут потеряться, потерять себя, раствориться. Но несмотря ни на что, поэты воспринимают Челябинск как родной город. Челябинск — судьбоносное пространство, бытийственное. Пространство, которое даже не ты выбрал, а которое выбрало тебя. Возможно, для того чтобы ты его сделал лучше, изменил. В том числе и своими стихами, которые обретают философичность. Город в них развивается, становится уже не просто местом действия, а персонажем, с которым поэты входят в какой-то диалог, разговаривают, меняют его образ.
И все улучшения челябинские, они тоже в поэзии отражаются. Она вообще очень хорошо зеркалит процессы, происходящие в реальном мире. Авторы, показав проблему, пытаются её как-то трансформировать с помощью мифопоэтики, поэтической игры. Их вдохновляет Орфей, который спустился в ад и вышел оттуда измененным, преображенным… Многие поэты вовлекаются в эту игру, примеряют на себя образ творца, барда, развлекавшего своей музыкой аргонавтов.
Урал для поэтов, как я уже говорил, становится магическим пространством, наверное, отчасти таковым и являясь, потому что пространство это до сих пор наполнено загадками и мифами. Пространство одновременно манящее и пугающее, как и все неизведанное.

— А ещё… Это пространство дарит надежду на счастье?..

— Да-да, конечно! Если бы её не было, люди бы здесь не оставались. И поэты не писали бы стихи.

Татьяна СТРОГАНОВА, «Аргументы недели».
Фото Максима Куликова.

• < Назад
• Вперёд >